Памятник Юрию Эрвье в Тюмени

"Его открытие до сих пор кормит Россию и полмира". История великого ученого Юрия Эрвье

Человек, любивший солнце

"Вы знаете, как была открыта Самотлорская нефть? Я Вам расскажу. 
По существовавшей когда-то теории считалось, что в болотистой местности нефти быть не может. Однако один человек теории не поверил. Звали его Юрий Эрвье. Он закончил в Москве институт имени Губкина, потом поехал в Грузию. 
       
Помыкался в геологических партиях и понял, что там ему ничего не светит. Он поехал в Тюменскую область, как раз в район Нижневартовска, на озеро Самотлор. 
Слово это в переводе с ненецкого языка означает "мёртвое озеро". Местные жители давно заметили, что там меньше рыбы водилось, поэтому и название такое дали. 
       
В районе Самотлора Эрвье вёл буровые работы. Два года прошло – никаких результатов. 
Из Академии наук приехала делегация и сделала вывод, что нефти там нет и быть не может. 
Я с Эрвье потом разговаривал, спрашивал: "А как ты почувствовал, что есть нефть?" Он мне ответил: "Шестым чувством". 
       
После этого он на свой страх и риск бурил ещё год. Однажды ночью ударил фонтан нефти. 
Что делает Эрвье? 
Он берёт две канистры, наполняет их нефтью, утром по рации вызывает вертолёт и летит в Сургут. Там он садится на "Ан-24" и летит в Тюмень, идёт к рейсу Тюмень-Москва. 
       
Можете себе представить: небритый человек в телогрейке с двумя канистрами требует пропустить его в самолёт. 
Идёт к командиру корабля: "Ребята, мне нужно в Москву. Ставлю ящик коньяка". 
Те говорят: "А в канистрах что?" 
– "Да так, вещество одно, оно не взрывается". 
Ну, тогда терроризма не было, за ящик коньяка ребята провели его на борт. 
       
Через три часа Эрвье в Москве. Берёт такси и везёт одну канистру Байбакову Н.В., в то время работавшему председателем нефтяного комитета, потом он стал председателем Госплана. Вторую канистру он повёз на дом председателю комиссии, который год назад подписал заключение, что нефти на Самотлоре нет. 
       
Через некоторое время Юрий Эрвье стал Героем социалистического труда и был назначен заместителем министра геологии СССР. 
Несколько лет назад он умер. 
Однажды я Володе эту историю рассказал и, если Вы внимательно читали... 
 
"Да ведь это "Тюменская нефть!" – не выдержав, перебил я. 
"И дали заключенье в академии: в Тюмени с нефтью – полная труба", 
"Одну принёс под двери недоверия, другую внёс в высокий кабинет", 
"И ожила земля, и помню ночью я на той земле танцующих людей".

"Совершенно верно, – ответил профессор. – Обычно публика всех этих деталей не знала, но когда Володя пел эту песню нефтяникам, то те отлично понимали, о чём шла речь".

Из интервью с профессором, доктором наук Игорем Леонидовичем Бровиным, долгие годы работавшим в научно-исследовательском институте "УкрНИИгипронефть".

Юрий Эрвье

 

Юрий Эрвье

Вы знали, что великой «нефтяной державой» Россия, стала благодаря одному совершенно удивительному человеку? Именно он обнаружил богатейшие нефтегазовые месторождения в Западной Сибири, которые продолжают "кормить" не только нашу страну, но и значительную часть всего мира.


Француз из Тбилиси

Неизвестно, каким ветром в Николаевские времена занесло французского коммерсанта Жана-Франциска Эрвье в Тифлис. 
Но вскоре купец первой гильдии, которого деловые партнеры звали попросту Иван Иванович, принял российское подданство. 
Его внук Юрий-Рауль уже ничем не отличался от прочих тифлисских мальчишек.

Жан-Франциск Эрвье
Жан-Франциск Эрвье

«Приехав и поселившись в России в 1850 году и проживая все время среди русских людей, я настолько с ними сроднился и полюбил Россию, что в 1896 году принял подданство России и согласно своему желанию причислен к обществу податных обывателей г. Тифлиса. 
Еще до принятия мною подданства России, я в течение почти полувекового пребывания в России, имел счастье оказать некоторые услуги своему новому отечеству» - этими словами начинается письмо Жана Франциска Эрвье, адресованное императору Николаю II. 

Юра Эрвье
Юра Эрвье

«Геология привлекала меня с детства…, - вспоминал он годы спустя, 
- Но, увы, я опоздал: приемные экзамены закончились. Правда, мне все же повезло… В Ленинграде я встретил хорошего человека из южного приазовского городка Мелитополя. Он работал в геологической партии. Поехал я в эту партию подсобным рабочим. С тех пор и началась моя кочевая жизнь геолога».

Поскольку родился Юрий Георгиевич в 1909, его взросление было сумбурным. Недоучившийся в гимназии мальчик успел поработать грузчиком, мыловаром, подсобником на заводе, пока, наконец, не пробился на рабфак – всегда мечтал стать геологом. Что и осуществил, отучившись на Киевских высших инженерных курсах геологоразведчиков.

Потом была война со службой в саперных частях, демобилизация в чине инженер-майора, несколько лет работы в нефтеразведке Молдавии.

С началом Великой Отечественной войны 32-летний Юрий Эрвье был мобилизован и назначен командиром отдельного отряда глубокого бурения в осаждённой Одессе.

К середине октября стало ясно, что город придётся оставить. Ночью головная часть отряда с оборудованием эвакуировалась на танкере «Серго» в Севастополь, а оттуда – в Новороссийск. 
По дороге их дважды бомбили, но обошлось без потерь. Из 86 членов отряда Одессу смогли покинуть только 31, судьба остальных навсегда осталась неизвестной.

В те дни Юрий Эрвье завёл свой фронтовой дневник – чёрную тетрадь, сегодня хранящуюся в Тюменском музейном комплексе имени И.Я. Словцова, как и сотни других документов семейного архива Эрвье.

Юрию Георгиевичу повезло – он выжил в той страшной войне и смог продолжить работу геолога, главное дело всей своей жизни.

А, может, это нам повезло, тюменцам? Ведь всего полвека назад, приехав в наши края, он встретил совсем другую Тюмень…
 

Юрий Эрвье
Юрий Эрвье


Отныне – сибиряк!

Назначение в Тюменскую нефтеразведочную экспедицию Юрий Георгиевич Эрвье получил в 1952. 
На тот момент Тюмень была заштатным городком, первую встречу с которым он описал в дневнике:

"Пустыри, унылые бараки-склады, ряды деревянных домов за глухими заборами. В центре сразу за универмагом базар с полусгнившими деревянными палатками. Асфальт сменяется булыжной мостовой: ямы, рытвины, щелястый деревянный тротуар. Старина и ветхость. 
Потом стройка – будущий машиностроительный техникум… 
База нефтеразведки на улице Минской, недалеко кладбище. 
Вот всегда так! Сколько ни организовывал партий и экспедиций, вечно место базы дадут на самом краю населенного пункта, и кладбище рядом…"

Но работы для талантливого ученого было "завались". В поисках нефти и газа командированные геологи «шерстили» непередаваемо огромную территорию: от Ямала до Казахстана.

На календаре был 1955 год. 
Трест «Тюменнефтегеология», главным инженером которого был назначен Юрий Георгиевич, только становился на ноги. Поиски нефти и газа велись на огромной территории от Казахстана до Ямала, учёные по-прежнему спорили о перспективах нефтегазоносности Западной Сибири, а о местах с диковинными названиями Самотлор, Уренгой и Шаим не слышали даже специалисты.

Здесь ему предстояло возглавить поистине гигантскую даже не по советским – по мировым меркам – организацию, имя которой потомки и сто лет будут повторять с почтением: Главтюменьгеология.

Молодым тюменским геологам, порой свысока взирающим на деяния своих предшественников, почаще следовало бы вспоминать слова академика И.И. Нестерова о том, что в сравнении с этим главком даже такие мировые гиганты как AMOKO, Shell и British Petroleum выглядели жалкими карликами.

Управлять крупной компанией – это искусство, руководить 100-тысячным коллективом – дар. 
И Юрий Эрвье этим даром обладал сполна. Требовательный, порой очень жёсткий, но при том внимательный и всегда справедливый, он был не только начальником, но и лидером, заряжавшим своей энергией и любовью к делу. 
«Прекрасная зеленовато-коричневая, с золотистой пеной ароматическая жидкость. Разве могут сравниться для нефтяника с запахом нефти любые самые дорогие духи!» 
- это слова не «менеджера» от геологии, а настоящего, прирождённого геолога.

Юрий Эрвье
Юрий Эрвье

Тем временем, Московские кабинеты буквально разрывались от словесных баталий. В столице сомневались, что в Западной Сибири найдется что-то достойное, а посему жечь ресурс и изводить людей становилось нецелесообразно.

Подпевали сомневающимся и маститые ученые, убеждавшие, что: "Тюмень, например – 80% болот, и никакой нефти там в жизни не найти". 
А Уренгой, Самотлор, Шаим и вовсе вызывали улыбку на их лицах.

Эрвье, поддерживаемый рядом таких же геологов-мечтателей из Москвы, считал по-другому. Чувствовал, что помимо уже найденных небольших месторождений вот-вот... клюнет крупная рыба, поэтому поиски не прекращал – продолжал работать... порой на одном энтузиазме.

Благо компромисс в Москве был найден. Эрвье дают шанс. В 1956 г. он возглавляет все геологические работы в Западной Сибири и получает, по сути, карт-бланш на реализацию собственных идей. 
В подчинении десятки тысяч человек, раскиданных по всей Сибири и живущих в суровых реалиях: кто в палатках, кто в плохо отапливаемых бараках. Но каждый из них отчаянно верил в Эрвье, его лидерские качества, харизму и чутье:

"Эрвье был очень строгим. Лентяев, разгильдяев презирал. В человеке ценил порядочность. Мне кажется, что в его голове всегда были вот эти наши месторождения, которые наделали столько шуму. Вот он и шел к цели. Сам был человеком, за которым хотелось идти. В одежде был неприхотлив, всегда оставался самим собой. При нем все работали так, что порой многие удивлялись открывавшимся в них способностям" – вспоминала личный секретарь Юрия Георгиевича
Их чутьё не подвело...


Победный фонтан

На каком-то этапе буровые разведработы сосредоточились в районе Нижневартовска на озере Самотлор. Два года разведка не давала там результатов. Из Центра уже раздавались отчаянные голоса: пора прекратить искать там, где явно ничего нет. Но Эрвье не унимался, продолжая, как собака-ищейка, прильнув к земле, искать нефть для нашей страны.

И вот произошло чудо. Ночью 21 июня 60-го из скважины, на которой работала бригада Шаимской экспедиции, забил мощный нефтяной фонтан. 
Найдено первое в Западной Сибири промышленное месторождение. 
Потом их будет еще больше…

Найдено первое в Западной Сибири промышленное месторождение
Найдено первое в Западной Сибири промышленное месторождение

 

Один из профессоров НИИ Гипронефти вспоминал:

Я потом спросил Эрвье, откуда ты знал, что она там все-таки есть? Он ответил: «Шестое чувство подсказало»


Небритый человек с канистрами

Завершение этой истории стало песней Высоцкого «Тюменская нефть».

Профессор Боровин вспоминал:

"Присутствующий на месте бурения Эрвье тут же наполнил нефтью две канистры и рванул на вертолете сначала в Сургут, потом в Тюмень. 
В аэропорту за ящик коньяку договорился с командиром рейсового экипажа, что его – небритого, в телогрейке, с двумя «подозрительными» канистрами – довезут до Москвы. Только в нашей стране такое возможно... 
Через считанные часы одна из канистр стояла в кабинете Председателя нефтяного комитета, а вторая – у дверей профессорской квартиры председателя комиссии, год назад подписавшего экспертное заключение об отсутствии на Самотлоре нефти…"

Эрвье покинул Тюмень в 1977-м, после назначения на пост заместителя министра геологии СССР. 
За эти два с небольшим десятилетия на территории области было открыто более 250 месторождений. Самотлорское, Мамонтовское, Усть-Балыкское, Уренгойское, Медвежье, Заполярное, Ямбургское – то были не просто нефть и газ. 
Тюменская область, а с ней и всё наше Отечество получили уникальный шанс сопоставимый разве что с чудом второго рождения. 
А уж как им воспользовались потомки – это совсем другая история…

«Тюмень превратится в большой, за миллион жителей, красивый чистый город с одним из лучших в стране аэропортов – воротами Сибири, с новыми парками, музеями, с хорошим оперным и драматическим театрами», - предсказывал Эрвье в 1966 году.

Юрий Георгиевич скончался в Москве 8 августа 1991 года, менее чем за две недели до путча и за четыре месяца до распада Советского Союза, народу которого он служил всю свою жизнь.

Тюменцы не забыли своего великого соотечественника – в центре города, возле здания Главтюменьгеологии установлен памятник Юрию Георгиевичу, имя его носит улица в одном из новых районов, а в музее  
«Городская дума» в апреле открылась посвящённая ему выставка.

Памятник Юрию Эрвье в Тюмени

 

Памятник Юрию Эрвье в Тюмени



Но сегодня мы хотим, пожалуй, впервые показать людям другого Эрвье – не только мудрого руководителя, но и сердечного, любящего, откровенного человека, каким им его знали только самые близкие люди.

Эрвье ушёл, оставив после себя огромное наследие: целую плеяду учеников-геологов и колоссальную ресурсную базу, которая продолжает кормить нас и по сей день.

Молодожёны Юрий и Ксения Эрвье
Молодожёны Юрий и Ксения Эрвье
С сыном Юрием
С сыном Юрием


Перед вами – строки из писем и фронтового дневника Рауля-Юрия Георгиевича Эрвье.

22 июня 1941 г. 
Замечательное, тихое, солнечное утро, сборы на море с Ксеной и Юриком. Работа в саду. Около 12 часов к забору подошел Володя Ляховецкий и сказал, что только что говорил Молотов о немецком выступлении, и что через несколько минут слушали повторную речь. 

Меня как громом ударило, до того неожиданно для меня это было. Я ожидал нашего выступления, но не раньше августа, об этом можно  
было судить по многим факторам, однако, выступление немцев было подобно грому в чистом небе. На дядю Спиру известие произвело еще большее впечатление. Он сразу схватился за голову, вбежал в дом и зарыдал. Огромное впечатление произвела война на Ксену. Она плакала вместе с дядей Спирой. У меня тоже сжалось сердце. 

Мысль: сколько жертв. Сколько обездоленных семей, сколько потерь в промышленности, так дорого доставшейся нам - боль. Сверлила мысль. Но лишь одно, что в конечном итоге мы вместе выйдем из этого положения, хоть и с большими потерями, несколько сглаживало  
впечатление. Социальное бедствие - нет войне имени. 
Совместным советом мы решили послать Юрика к бабушке в Кировоград, все же дальше на 250-300 км от границы.

26 июня 1941г. 
Сегодня утром, вернее в 2 часа дня уехал Юрик. Я попрощался с ним в 12 часов. Было ощущение потери жизни. Никогда я не прощу себе эту глупость. Послав его в Кировоград, мы совершили непоправимую ошибку. 

Прощаясь, я отвел его в сторону, посадил на вокзальном палисаднике рядом с собой и сказал следующее: «Юрик, сынок мой, не знаю, удастся нам встретиться, либо нет, но при всех обстоятельствах помни и обещай мне любить Родину, Россию и народ и сделать все лишь в пользу этим трем представляющим одно целое, и быть верным своему государству». 

И этот маленький 8-летний мальчик, посмотрев мне в глаза своими черными, с синими белками серьезными глазенками, ответил: «Да, папочка, буду помнить и делать только полезное Родине и народу». 
Я подвел его к матери, поцеловал и ушел не оборачиваясь. Я рыдал внутренне и боялся, что если останусь на секунду, то не смогу сдержать слез.
Надеждой жив человек, будем жить надеждой и мы.

18 июля 1941 г. 
У всех нервное состояние. Из Тирасполя поездом приезжал Шамис. Рассказывал о сдаче и последних днях Кишинева. Сообщил, что немцы-румыны заняли Бендеры. Уехал в Днепропетровск, якобы на формирование Коммунистического корпуса (не верю - бежал). 

В Одессе паника полная паника: бегут ответственные работники многих учреждений и промышленных предприятий. Получают в банках деньги и удирают. НКВД работает слабо. Особенно бегут евреи: они знают больше через различных людей. Государственные и военные тайны хранятся плохо. Слухи опережают официальные распоряжения. Кто виноват?  
Люди, которым доверяют и которым доверять нельзя.

В годы войны
В годы войны

 

14 августа 1941 г. 
Сегодня грустно, как никогда. Сообщили об оставлении Кировограда. На уме только Юрик. Что с ним? Вот первая хорошо ощутимая потеря. Мне очень жаль Ксеночку. Она очень тяжело переживает эту разлуку, ведь на них обоих и на взаимную любовь с Юриком, нельзя было наглядеться. Страшно и одиноко без горячей, дружеской поддержки женщины. Одна надежда на ее свойство, я бы сказал, настоящей  
русской женщины-героини: не терять мужества в плохие минуты жизни и стойкости в горе.

19 октября 1941 г. 
Ночь темная. Пришвартовываемся с опозданием в 10 часу. Так закончилась моя жизнь в Одессе, где прожил очень хорошо и счастливо с января 1937 г. За это время я полюбил город (не людей), привык к нему и смотрел как на родной. Грустно, очень грустно, даже при таких обстоятельствах расставаться с последним, что у меня осталось родным, связанным со столькими воспоминаниями. Жаль многого, но что же делать? Война! Но я не закончил жизнь вообще. Я жив и я вернусь сюда, если только провидение сохранит мне жизнь. И не с городом, но с людьми у меня еще будут счеты - не личные, общественные, государственные. А если без меня – то они тоже будут.

Юрий и Ксения Эрвье
Юрий и Ксения Эрвье


21 октября 1941 г. 
Я еще раз убедился, что когда человек сочетает в себе ум, силу и красоту – он добр, т.к освобожден от бессилия и уродства.

24 октября 1941 г. 
Вчера исполнилось 3 месяца, как уехала Ксеночка и около 4 – Юрик. Родненькие мои! Как я люблю вас обоих и сколько горя, лишений и страданий Вам причинил. За что я был груб к тебе, моя доченька, за твою любовь, за твою чуткость и самоотверженность ко мне! 
Мой дорогой Ксеночкин сыночек! Ты мой умненький, тихонький и послушный, самостоятельный мальчик – видел во мне только грубость; Ласка, отцовская ласка была для тебя большой редкостью. Неужели я не любил тебя? Нет, сыночек, любил! Любил глубоко и чутко, но я не показывал своих чувств, хотел, чтобы ты был лучше всех! Ты и был почти таким, но несколько особенным, более доступным для понимания  
матери – нашей Ксеночки. Если только судьба будет милостива к нам, то во мне вы увидите другого отца и мужа. Я возмещу вам ваши страдания и ваше горе. Я постараюсь сделать все, что только может сделать человек! Будем надеяться, что все для Вас обойдется хорошо.
 

6 ноября 1941 г. 
Сегодня 10 лет с тех пор, как Ксаночка стала моей женой. И первый раз мы в этот день не вместе. Где бы я не был, куда бы не ездил, но в этот день я бывал дома. Этот день всегда был праздником.  
Сегодня тоже праздник, но грустный. Весь день грустно, тоска так гнетет, что просто не находишь себе места. Прости мне мою грубость и иногда бессердечие и нечуткость. Правда, в большинстве это было напускное. Ты это знала, хоть и придавала порой большое значение даже тону. Но ты любила и прощала.

20 ноября 1941 г. 
Родная моя! Как было бы хорошо, если бы ты была здесь, вместе со мной. Доченька моя, солнышко мое! Ты, только ты была и будешь моей любовью, моей жизнью! Ты у меня одна и ею останешься. Женушка моя умненькая! Как глуп человек, когда не осознает своего счастья, находящегося в его руках. Я всегда был скуп к тебе и к Юрику в проявлении нежности. Это отпечаток моего детства. Но ты знала, что я тебя люблю, и знала, что во мне много нежности и самого глубокого чувства к тебе. 
 

23 ноября 1941 г. 
Я любил и люблю тебя до последнего дыхания и нет на земле кого-либо, к кому я питал бы такие чувства! Без рисовки - ты мне дороже жизни, даже дороже света, без которого я согласен трижды умереть.

1 декабря 1941 г. 
Сегодня 9 лет, как родился мой сыночек – наш сыночек. Черненький, как я ждал тебя 9 лет назад. И кто знал, что будешь именно ты, как был обрадован телеграммой о твоем рождении. Мне удалось приехать спустя несколько дней. Ты был такой маленький, черненький и любимый. Это было в тяжелые дни-дни нужды и голода. Я в то время учился. Впрочем, и учиться заставила меня она – наша родная Ксаночка! И только ее нужно благодарить за это! Друг мой! Если вы оба будете счастливее меня, то ты, Юрик, никогда не забывай, что мамочка делала для тебя все, и ты должен ее любить и охранять всю жизнь. Ты мне обещаешь это? Знаю, что да. Но я все же надеюсь, что скоро мы тебя увидим. Скоро вся эта поганая нечисть покатится обратно и заплатит кровью за все свои грязные дела, в два раза большей кровью за нашу русскую кровь. Сынок, люби Родину.

21 декабря 1941 г. 
Сегодня прочитал в «Красной Звезде» от 11 декабря, что в Одессе оккупационные власти обеспокоены отсутствием воды для питья и тем, что в связи с этим распространяются эпидемии. Значит, не умеют хозяйничать, сволочи, на чужой земле, так же как и на своей. Значит мы все же много делали по водоснабжению в условиях осужденной Одессы.

31 декабря 1941 г. 
Итак, сегодня канун 1942 г. Старый год, год несчастья не только личного, но и и год бед для всех советских народов. Проклятый год уходит в историю с тем, чтобы никогда больше не возвращаться. Нет, сегодня не будет поднят стакан за старый год. Мы будем приветствовать лишь Новый год, год, который принесет нам победу и с нею счастье. В этом я уверен. Это третий Новый год, который я встречаю без Ксаночки. Но так грустно и тоскливо никогда еще не было. Как наяву вновь вижу все встречи за всю нашу совместную жизнь. 
1938 г. Одесса. 
Встреча в узком семейном кругу. Скромно, но лучше, чем все остальные встречи как до того, так и после. Прошедший 1937 г. был хорошим годом. В Одессе Ксаночка показала себя таким искренним другом и такой любящей женой и матерью, что даже для меня это было откровением. Оба мы работали. Юрик ходил в детский сад. Рос и умнел. Воспитание его было возложено целиком на Ксаночку. Здесь ей удалось наконец-то осуществить устройство семейного очага, с возможным уютом обставить его. Здесь, дома, первый раз в жизни я чувствовал, что я действительно дома. Я стремился домой. Здесь я день ото дня все сильнее чувствовал любовь к Ксаночке. Глубина этого чувства с каждым днем увеличивалась. И она, моя доченька, это чувствовала, но она всегда любила меня больше. Здесь мы поменялись ролями. Но оба мы любили горячо и пылко. И наш сыночек! Он рос и креп на вольном воздухе, набирался ума, но оставался наивным, до смешного наивным мальчиком.

Саша и Маша Эрвье
Саша и Маша Эрвье

31 декабря 1941 г. 
Заканчивая год, я хочу закончить и дневник.

31 декабря 1941 г. 
Ты, моя родная! Ты была всю жизнь единственным, бескорыстным другом, матерью, женой, и только тебя одну я любил всегда искренно и нежно. Да и как было тебя не любить - тебя, заменившей мне всех и вся. Для того, чтобы ты полностью поняла мое чувство к тебе, нужно объяснить тебе его. Я хочу надеяться, что ты поймешь меня и правильно истолкуешь. 

Ты знаешь, что по натуре я грубый, неотшлифованный человек, эгоист, большой эгоист. Злость, грубость, вспыльчивость шла рука об руку с добротой. Наказание шло с жалостью. И нередко я, лишаясь нужных мне предметов, заработков, денег, сам отдавал их другим, даже людям, не бывшими моими приятелями. Друзей, ты знаешь, у меня не было: я был слишком самостоятелен и непримирим в спорах и суждениях – это их от меня отталкивало. Ни разу в жизни я не был предателем или человеком, способным подвести другого. Однако при открытых действиях был непримирим: люди боялись именно за это. 
Я же самый строгий и самый знающий критик самому себе. Я - беспредельный эгоист. Добрым бывал часто, но почти всегда тогда, когда мне это было выгодно по той или иной причине. Черствость же моя не знала до жизни с тобой предела. Внутри себя я был черств, как прессованная подметка. Себя я внутренне любил больше всех, но наружно это не было видно: хитрости хватало. Кроме всего, я был артистом в жизни, даже с начала жизни с тобой. Я хорошо умел скрывать свои чувства и нередко под маской грубости прикрывал любовь и наоборот, любовью - грубость. 

Но любил я тебя всегда. Так вот, родненькая моя, любимая крошечка! Так было. Но я стал более человечным, менее эгоистичным и грубым под твоим влиянием. Ведь если раньше я служебные неприятности переносил домой, то за последние годы я был на службе одним человеком, а дома совершенно другим - таким, что если бы об этом знали подчиненные, то ни один из них не поверил бы. Из строгого начальника я превращался в ласкового веселого мужа, редко отца. 
Ты сама не знаешь себе цены. Гордись, родная, любимая моя. Такая жена, мать, человек, друг, как ты, большая редкость. Женщины, подобной тебе, нет. Ты замечательный человек во всем: умная, веселая, неунывающая, самоотверженная, целеустремленная. Для меня ты была находкой. Ты меня перековала и переделала. Ты заставила меня учиться и сделала из меня инженера, более культурного человека. 
Солнышко мое утреннее! Звездочка моя нежная! Кто знает, что нас ожидает. Может быть, меня не станет: ведь я до конца выполню свой долг, долг русского человека, долг советского воина. Знай, что ты бесценна. Капелька моя! Если же будет хуже: не будет и Юрика, то я беру с тебя слово, что ты будешь жить – это ты мне обещай. За Вас, за вашу жизнь, я, человек, не веривший в бога, молюсь ежедневно, в любом месте, вечером или ночью, ложась спать, и осеняю себя крестным знамением. Я верю, что все вы будете живы и здоровы.

Здесь записано все, что я пережил за это время.

Из интернета